Гусь Железный. Храм.

Гусь‑Железный.

Стоишь здесь, смотришь на старые стены и на Троицкую церковь в готическом стиле — и кажется, будто время чуть‑чуть сдвинулось, и мы с вами перенеслись в ту самую эпоху, когда над этими местами властвовал Андрей Родионович Баташёв.
В 1758 году братья Баташёвы получили разрешение строить завод у села Веркутец, на берегу реки Гусь. И началось большое дело: плотина, домны, цеха. Железо отсюда шло по всей империи, а плотина, выстроенная под началом Андрея Родионовича, считалась чудом инженерной мысли — такой надёжной и мощной, что и спустя десятилетия вода шла ровно, как по чертежу.
Андрей Родионович не любил ждать и не терпел преград. Если ему была нужна земля, он её брал. Так вышло и с одной соседней деревней: хозяин не хотел продавать, стоял на своём. Тогда Баташёв отнял деревню у несговорчивого барина. Тот не стерпел обиды и пожаловался государству. Вскоре из столицы приехал проверяющий — строгий, с бумагами и полномочиями, да только прибыл он поздно вечером. Его встретили с почётом, напоили, уложили спать в лучшей комнате, а сами тем временем не теряли ни минуты.
Пока чиновник спал, по приказу Баташёва в деревню помчались подводы и люди. За одну ночь разобрали все избы до последнего бревна, всё перевезли на земли Баташёвых. Крестьян согнали туда же — не как пленников, а как новых работников: на заводе всегда нужны были сильные руки. А на месте деревни к утру осталось только вспаханное поле — ровное, будто и не стояло тут никогда ни домов, ни заборов.
Утром проверяющий поднялся, умылся, сел пить чай — и отправился на место, о котором шла жалоба. Приехал, огляделся: поле да птицы над пашней. Спросил у местных: «Где деревня?» Те только плечами пожимали: мол, никакой деревни тут отродясь не бывало. Чиновник листает бумаги, сверяет приметы — всё совпадает, и место, и речка рядом, а деревни нет. Походил, поспрашивал, да и уехал ни с чем: не предъявишь же обвинение пустому полю.
А Баташёв тем временем уже хозяйничал в своей усадьбе, которую сам назвал «Орлиное гнездо». Вокруг дома выросла шестиметровая стена с башенками и бойницами — словно крепость из старых сказаний. Говорили, что Андрей Родионович готовился держать оборону, если вдруг государство решит спросить с него по всей строгости. И, надо сказать, поводов для вопросов хватало.
Особую славу имела личная стража Баташёва. Это были воины в чёрных одеждах — молчаливые, высокие, с лицами, будто высеченными из камня. Они ездили на крепких вороных конях, и когда эта чёрная кавалькада выезжала из ворот «Орлиного гнезда», даже самые дерзкие деревенские парни опускали глаза и отходили к плетню. Стража не просто охраняла: она следила за порядком на всех землях Баташёва, сопровождала обозы с железом, стояла на караулах у подземных галерей и не пускала чужих ни к плотине, ни к заводским дворам. Говорили, что по ночам эти всадники объезжали границы владений, и если где-то слышался посторонний шум, утром там уже стояли люди в чёрном. Их боялись не столько за силу, сколько за тишину: они почти не говорили, делали своё дело быстро и без лишних слов.
Под землёй у него тянулись длинные галереи и залы. В одном из них, по рассказам, работал подпольный монетный двор: там день и ночь стучали молоты, чеканили монеты, и металл звенел глухо, будто из другого мира. Ходили слухи, что на этом дворе трудилось до трёхсот человек, и все они знали: если о работе прознают наверху, добра не жди. Когда до усадьбы дошёл слух, что едет новая проверка, Баташёв не стал ждать. Он велел открыть шлюзы, и вода пошла по галереям, скрывая станки, следы и всё, что могло выдать тайное производство.
Рядом с усадьбой был участок, который все звали «Страшным садом». Там стояли орудия наказаний: позорный столб, цепи, холодные клетки. Сюда приводили тех, кто провинился перед хозяином — будь то рабочий, не выполнивший норму, или приказчик, пустивший лишнюю копейку мимо кассы. Наказания были суровыми: оставляли на ветру и морозе, морили голодом, спускали собак. И никто не смел перечить: власть Баташёва здесь была полной, как в отдельном государстве.
Ещё говорили, что он умел ускользать от закона самым хитрым образом. Усадьба будто бы стояла на самой границе двух губерний — Владимирской и Рязанской. И когда к нему ехал ревизор из одной губернии, слуги спокойно отвечали: «Барин уехал в другую». А сам Баташёв просто переходил в ту часть дома, которая находилась по другую сторону границы, и оставался вне досягаемости проверяющих. Так он годами водил за нос чиновников, оставаясь хозяином положения.
Не чужд был Андрей Родионович и тайным наукам. В укромных комнатах усадьбы собирались люди в строгих одеждах, вели тихие разговоры и чертили на бумаге непонятные знаки. Говорили, что Баташёв состоял в масонской ложе, а в подземных лабораториях его мастера пытались добыть философский камень — вещество, которое превращает любой металл в золото и продлевает жизнь. Сколько ни пытались, так и не добыли, но следы тех опытов будто бы остались в сводах подвалов: закопчённые печи, каменные тигли, полки с банками, где когда‑то хранились порошки и растворы.
Со временем усадьба начала хранить и другие тайны. Наследники Баташёвых однажды растопили огромный ледник в подвалах — лёд таял два года, обнажая старые ходы. Когда вода ушла, открылась чугунная дверь с тяжёлыми замками. Её сумели открыть, прошли по узкому коридору и увидели вторую дверь, ещё более массивную. Но дальше идти не решились: что-то в тишине подземелья пугало. Дверь снова замуровали, а ключ выбросили в озеро, чтобы никто не смог её открыть.
От «Орлиного гнезда» до наших дней дошли лишь фрагменты крепостной стены и главный дом — он сейчас в аварийном состоянии, окна выбиты, крыша просела, но даже в таком виде чувствуется прежняя сила и замкнутость этого места. Стена с башенками всё ещё напоминает крепость: по ней можно пройтись и представить, как здесь стояли на дозоре, как внизу ездили на вороных конях воины в чёрном.
Доминантой Гусь‑Железного стала Троицкая церковь — в необычном для наших мест псевдоготическом стиле. Она стоит как памятник эпохе, когда железо и воля могли менять карту местности, а один человек был сильнее целой волости. Внутри храм строгий и просторный, а снаружи — будто кусочек старой Европы посреди рязанских полей.
Старая плотина, которую строили как чудо инженерной мысли, частично сохранилась. Сегодня она служит мостом, и по ней можно пройти, чтобы увидеть, как река Гусь течёт по старым руслам, а пруд лежит широкой спокойной гладью. Отсюда открывается лучший вид на церковь и остатки парка усадьбы — там ещё растут старые деревья, посаженные, по преданию, ещё при Баташёве.
Парк вокруг усадьбы теперь — главное место отдыха для жителей посёлка. Здесь тихо, тенисто, и в ветреные дни старые липы шумят так, будто повторяют старые истории. Можно дойти до родника — его считают «баташёвским»: вода в нём холодная и чистая, и местные говорят, что именно отсюда брали воду для господского дома.
И, наконец, на центральной площади у церкви стоит памятник братьям Баташёвым (на предыдущем фото) — скромный, но выразительный. Это хорошая точка. Отсюда видно и храм, и остатки усадебной территории, и дорогу, по которой когда‑то ездили обозы с железом и чёрные всадники Баташёва.